Кто владеет информацией,
владеет миром

Загонщики

Опубликовано 17.06.2013 автором Юрий Мухин в разделе комментариев 19

Загонщики

РУССКАЯ АРТЕЛЬ: ПОЗНАТЬ СЕБЯ Часть 6

И еще один аспект, который большевики применили бессознательно, но верно, но уж очень неартельно! Речь идет о передовиках производства, стахановцах и прочих ударниках. Поскольку Энгельгардт приводит пример истинно русской артели на примере артели граборов, то я его словами немного расскажу о том, что это была за профессия. Это были землекопы, но сказать так, это ничего не сказать, – велика ли мудрость землю копать - кто этого не умеет? По большому счету граборы были и ландшафтными дизайнерами в сегодняшней терминологии, и мелиораторами. Причем, ландшафтами их работы и немцы восхищались, а граборы могли и осушить все, что возможно. Но, конечно, они в первую очередь были землекопы.

«Исконные, старинные граборы, из поколения в поколение занимающиеся граборским делом, достигли в земляном деле высочайшей степени совершенства, - пишет Энгельгардт. - Нужно видеть, как режет грабор землю, вырывая, например, прудок, — сколько земли накладывает он на тачку, как везет тачку! Нужно видеть, как он обделывает дерном откосок! До какого совершенства, до какого изящества доведена работа! Грабор работает, по-видимому, медленно: он тщательно осматривает место работы, как бы лучше подладиться, тщательно выбирает такой дерн, какой ему нужен, режет землю тихо, аккуратно, так, чтобы ни одной крошки не осталось, ни одной крошки не свалилось с заступа, — он знает, что все это будет потеря работы, что все эти крошки придется опять поднять на ту же высоту, с которой они свалились. Нельзя не залюбоваться на граборскую работу, тем более, что вы не видите, чтобы грабор делал особенные усилия, мучился на работе, особенно напрягал мускулы. Ничего этого нет. Он работает, как будто шутя, как будто это очень легко: дерн, глыбы земли в пуд весом грабор отрезывает и выкидывает на тачку, точно режет ломтики сыру. Так это все легко делается, что кажется, и сам так бы сделал. Только тогда и поймешь, как трудна эта граборская работа, сколько она требует науки, когда рядом со старым опытным грабором увидишь молодого, начинающего, недавно поступившего в артель. Старый уже выкидал свою дольку земли и сел трубочку покурить — залогу делает, а молодой еще возится на своей дольке, и глыбы земли у него не такие, и земля крошится, и подчистки много, и тачку опрокинул, не довезя до конца доски — подчищать нужно. Старые позаложили, отдохнули, пора за новые дольки браться, а ему и отдохнуть некогда, потому что нужно выгнать столько же, сколько и другие товарищи артели. Положим, в артели каждый получает за то количество кубов земли, какое он вывез, но ведь едят сообща, совестно отставать от артели. И вот, нервно пососав трубочку, отдохнув всего какую-нибудь минуту, молодой грабор опять берется за заступ и спешит на свою дольку. Искусство граборов в земляном деле еще более ярко выделяется, если посмотреть на эту же работу, когда ее делают обыкновенные крестьяне, не граборы. Мне достаточно посмотреть то место, с которого брали землю, чтобы безошибочно определить, кто работал: граборы или крестьяне. Где брали землю не граборы, тотчас видно, что люди делали огромную массу непроизводительной работы, бесполезно растрачивали силу. Крестьяне, впрочем, за настоящие граборские работы никогда почти и не берутся, и если в деревне нужно вырыть канаву или пруд, то нанимают граборов».

И если для крестьянина хорошим заработком в те времена были 50 копеек в день, то граборы зарабатывали и рубль, и рубль двадцать. А в России в это время был бум на земляные работы – нужны были насыпи для железных дорог. Казалось бы, вот где граборы могли стать миллионерами. Однако на вопрос Энгельгардта, почему граборы не работают на железной дороге (чугунке), последовало разъяснение:

«Пробовали наши и на чугунку ходить. Заработать там много можно, если бог здоровья даст, да что толку. В одно лето так собьешься, что потом в год не поправишься. Там, на чугунке, сибирная работа, сверхсильная, до кровавого пота - за непочтение к родителям такую работу делать. Там работают с загонщиками - гони за ним. А загонщиками-то подобраны молодцы, притешают их тоже. Ну, и убивается народ. Нет, наши граборы на чугунку не ходят - туда безрасчетный народ идет, за большими заработками гонятся, или от нужды, на задатки их тоже ловят. И много их там пропадет, умрет, либо калекой вернется».

В настоящее время, все больше и больше оседающий в конторах и управляющий механизмами народ уже не представит, что значит работа «на износ», что значит «надорваться на работе», но тогда еще много видов физических работ были именно такими. Но в этом разъяснении грабора вы увидели термин «загонщик», о котором грабор сообщил, как о некоем враге всех остальных. Дело в том, что на железной дороге земляные работы брали на себя подрядчики – люди с деньгами, они сами не работали, а нанимали крестьян, которым платили повременно, скажем, рубль в день. Но в такую свою «артель» они ставили и одного профессионала – грабора, которому тайно платили больше, скажем, три рубля в день («притешили» его), но с условием, что он в работе будет все время опережать остальных землекопов.

С американцами или немцами такая бы штука не прошла, там принцип – «какое мне дело до всех до вас, а вам – до меня?». Ну и пусть себе загонщик горбатится, ведь мы же не лежим, мы работаем столько, сколько полагается. Но это же были русские, они не могут быть последними в обществе, они обязаны «равняться», поэтому все остальные гонятся за провокатором, теряя здоровье.

Нет никаких сомнений, что большевики совершенно не это имели в виду, когда развили стахановское движение – целью было выявить и развить таланты в рабочей среде, только в этом смысле поставить перед рабочими маяки. Я это гарантирую, поскольку многие годы сам подводил итоги соревнований, посылал людей фотографироваться для доски почета и знаю, какие цели преследовались. Но в те годы масса работ была физическим трудом, и успеть за талантом было физически трудно. И возникала коллизия – важные для государства виды работ, требовавшие и физических усилий, хорошо оплачивались, поэтому соблазняли и тех, у кого сил и талантов или ума для исполнения таких работ не хватало. Но в жажде заработать, такие люди тоже устраивались на эти работы. И тут стахановцы становились для них загонщиками, поскольку, будучи русскими, эти слабые люди все равно гнались за передовиками на пределе своих сил. Казалось бы, успокойся, ведь и так зарабатываешь, сколько хотел, не рвись! Но это русские, они так не могут, они, проклиная все, гнались. И у части рабочих не могла не возникать ненависть к тем, кто талантлив, кто может много заработать, и кто заставляет их работать сверх сил.

В качестве примера такой ненависти приведу достаточно известную песню очень популярного в свое время автора, Владимира Высоцкого. Он сам, естественно, нигде и никогда не работал, но будучи талантом в своем деле, во многих отраслях человеческой деятельности легко схватывал суть тех событий, которые он излагал в своих песнях, и очень тонко и точно ее передавал. В данном случае это песня «Случай на шахте», идею которой Высоцкому, наверняка своим рассказом подсказал реальный рабочий. Рассказ ведется от имени шахтера, которому стоило бы поменять профессию, но алчность заставляла его работать на шахте, ведь шахтерам платили много. Этому рассказчику нужны были деньги, чтобы подняться над остальными, чтобы все завидовали тому, какое дорогое «бухло» он пьет, как «кучеряво» живет. Но возникла проблема.

«Сидели, пили вразнобой

мадеру, «Старку», «Зверобой», -

и вдруг нас всех зовут в забой до одного.

У нас стахановец-гагановец-

загладовец - и надо ведь,

чтоб завалило именно его!

Он в прошлом младший офицер,

его нам ставили в пример,

он был, как юный пионер, - всегда готов!

И вот он прямо с корабля

пришел стране давать угля,

а вот сегодня наломал, как видно, дров.

Спустились в штрек, и бывший зек,

большого риска человек,

сказал: «Беда для нас для всех, для всех одна...

Вот раскопаем - он опять

начнёт три нормы выполнять,

начнёт стране угля давать - и нам хана!

Так чтобы, братцы, не стараться!

Мы поработаем с прохладцей, -

один - за всех, и все - за одного!..»

Служил он в Таллине при Сталине,

теперь лежит заваленный,

нам жаль - по-человечески – его».

Оцените коллизию – повторю, наплевать на успехи стахановца и работать столько, сколько хватает сил, эти шахтеры могут, - это не по-русски. И выдать «три нормы» они не могут – умрут («нам хана»). И они идут на убийство стахановца неоказанием помощи.

Большевики совершенно не учитывали той вражды, которая может возникнуть в русских трудовых коллективах из-за раскрытия отдельными членами своих талантов, а настоящая русская артель это учитывала, но об этом чуть ниже, а закончить эту темку я хочу оценкой ее Гитлером. Рассуждая о проблемах войны с СССР, он высказался: «И было бы глупо высмеивать стахановское движение. Вооружение Красной Армии – наилучшее доказательство того, что с помощью этого движения удалось добиться необычайно больших успехов в деле воспитания русских рабочих с их особым складом ума и души». Понял ли сам Гитлер то, что он сказал, но на счет особого склада ума и души он был прав.

Здравый смысл

Причину, по которой крестьянам необходимо объединиться в артели, Энгельгардт объясняет так:

«Крестьяне живут отдельными дворами, и каждый двор имеет свое отдельное хозяйство, которое и ведет по собственному усмотрению. Поясню примером: в деревне, лежащей от меня в полуверсте, с бытом которой я познакомился до тонкости, находится 14 дворов. В этих 14-ти дворах ежедневно топится 14 печей, в которых 14 хозяек готовят, каждая для своего двора, пищу. Какая громадная трата труда, пищевых материалов, топлива и пр.! Если бы все 14 дворов сообща пекли хлеб и готовили пищу, то есть имели общую столовую, то достаточно было бы топить две печи и иметь двух хозяек. И хлеб обходился бы дешевле, и пищевых материалов тратилось бы менее. Далее, зимою каждый двор должен иметь человека для ухода за скотом, между тем как для всего деревенского скота было бы достаточно двух человек; ежедневно во время молотьбы хлеба 14 человек заняты сушкою хлеба в овинах; хлеб лежит в 14-ти маленьких сараях; сено — в 14-ти пунях и т. д. Мне, помещику, например, все обходится несравненно дешевле, чем крестьянам, потому что у меня все делается огульно, сообща. У меня ежедневно все 22 человека рабочих обедают за одним столом, и пищу им готовит одна хозяйка, в одной печи. Весь скот стоит на одном дворе. Все сено, весь хлеб положены в одном сарае и т. д. Мои батраки, конечно, работают не так старательно, как работают крестьяне на себя, но так как они работают артелью, то во многих случаях, например при уборке сена, хлеба, молотьбе и т. п., сделают более, чем такое же количество крестьян, работающих поодиночке на себя...».

Причина повышения производительности труда, а речь идет именно об этом, Энгельгардтом не объясняется, но в сегодняшних понятиях она заключена в разделении труда и его специализации. А разделение и специализация дают быстрый рост квалификации, в свою очередь, вызывающий рационализацию труда, и резко сокращает непроизводительную потерю времени на смену работ. Ведь почему 22 батрака Энгельгардта, даже ленясь, обмолачивают больше, чем 22 индивидуальных крестьянина в поте лица? Потому, что для молотьбы, надо сначала принести снопы на ток, развязать их, уложить, потом взять цеп и начать собственно молотить. Закончив, собрать сначала солому, стряхнуть с нее оставшееся зерно, отнести солому к скирде, затем взять веник и отмести вымолоченное зерно и полову, пойти за новыми снопами и т.д. А у помещика самые способные к работе цепами батраки непрерывно молотят, остальные подносят, уносят, сметают и эта специализация дает эффект повышения производительности. Ведь работа батрака это работа повременная - батрак получал за отработанный (трудовой) день и работа его должна быть менее эффективной, а работа крестьянина индивидуально на себя - это сдельная работа, ведь крестьянин получал стоимость всего сделанного. И именно он, сдельщик, должен быть более эффективным, но разделение труда все поменяло – при специализации даже ленивые опережают старательных.

Эффективность работы сообща, эффективность разделения и специализации труда и крестьянам были понятны, но по описанным выше свойствам своего характера, добровольно объединиться в артель повременщиков они не могли. Для такого объединения им необходимо было насилие, хотя бы насилие договора помещика с батраками. Но если насилия нет, то уважающие себя крестьяне на повременную работу не пойдут, а будут искать работу сдельную даже при работе сообща в артели. Энгельгардт пишет:

«В моих письмах я уж много раз указывал на сильное развитие индивидуализма в крестьянах; на их обособленность в действиях, на неумение, нежелание, лучше сказать, соединяться в хозяйстве для общего дела. На это же указывают и другие исследователи крестьянского быта. Иные даже полагают, что делать что-нибудь сообща противно духу крестьянства. Я с этим совершенно не согласен. Все дело состоит в том, как смотреть на дело сообща. Действительно, делать что-нибудь сообща, огульно, как говорят крестьяне, делать так, что работу каждого нельзя учесть в отдельности, противно крестьянам. На такое общение в деле, по крайней мере, при настоящей степени их развития, они не пойдут, хотя случается и теперь, что при нужде, когда нельзя иначе, крестьяне и теперь работают сообща. Примером этого служат артели, нанимающиеся молотить, возить навоз, косить. Но для работ на артельном начале, подобно тому, как в граборских артелях, где работа делится и каждый получает вознаграждение за свою работу, крестьяне соединяются чрезвычайно легко и охотно. Кто из нас сумеет так хорошо соединиться, чтобы дать отпор нанимателю (если бы не артели, то разве граборы получали бы такую плату за работу: граборы-одиночки обыкновенно получают дешевле, потому что перебивают работу друг у друга), кто сумеет так хорошо соединиться, чтобы устроить общий стол, общую квартиру?».

Итак, Энгельгардт отмечает, что были формы объединения, на которые крестьяне охотно шли, и приводит в пример граборские артели. Давайте о ней.

Русская артель

Но начнем с того, что русский крестьянин в иных случаях объединится и в разбойничью шайку, и в пьяную компанию, и в этих объединениях может вести себя как угодно. Но в трудовую артель он объединялся исключительно с целью совместной работы, поэтому русские артели отличались исключительной дисциплиной: «В настоящих граборских артелях нет ни пьяниц, ни мошенников, то есть они, пожалуй, и бывают, но сдерживаются артелью, потому что еще не совсем отпетые люди. Но, разумеется, и между граборами есть вовсе отпетые пьяницы, есть и воры, которые способны воровать даже у своих братьев, граборов, есть и буяны, и мошенники, сварливые, нигде не способные ужиться люди, не артельные люди, как говорят мужики. Таких людей ни одна артель не принимает», - пишет Энгельгардт и это понятно – работа есть работа.

О безусловной строгости жизни в артели еще более подробно пишет Мельников.

«Артелями в лесах больше работают: человек по десяти, по двенадцати и больше. На сплав рубить рядят лесников высковские промышленники, раздают им на Покров задатки, а расчет дают перед Пасхой либо по сплаве плотов. Тут не без обману бывает: во всяком деле толстосум сумеет прижать бедного мужика, но промеж себя в артели у лесников всякое дело ведется начистоту... Зато уж чужой человек к артели в лапы не попадайся: не помилует, оберет как липочку и в грех того не поставит.

…Охоч лесник и до «продажной дури» - так зовет он зелено вино, - но во время лесованья продажная дурь не дозволяется. Заведись у кого хоть косушка вина, сейчас его артель разложит, вспорет и затем вон без расчета. Только трижды в зиму и пьют: на Николу, на рождество да на масленицу, и то по самой малости. Брагу да сусло пьют и в зимницах, но понемногу и то на праздниках да после них...».

Вот Мельников, описывая жизнь артели в «зимнице» - землянке в лесу, в которой ночует артель, рисует возникшую ссору между двумя молодыми артельщиками.

«Закричал Захар пуще прежнего, даже с места вскочил, ругаясь и сжимая кулаки, но дядя Онуфрий одним словом угомонил расходившихся ребят. Брань и ссоры во все лесованье не дозволяются. Иной парень хоть на руготню и голова - огонь не вздует, замка не отопрет, не выругавшись, а в лесу не смеет много растабарывать, а рукам волю давать и не подумает... Велит старшой замолчать, пали сердце сколько хочешь, а вздориться не смей. После, когда из лесу уедут, так хоть ребра друг дружке переломай, но во время лесованья - ни-ни. Такой обычай ведется у лесников исстари. С чего завелся такой обычай? - раз спросили у старого лесника, лет тридцать сряду ходившего лесовать хозяином. «По нашим промыслам без уйму нельзя,- отвечал он, - также вот и продажной дури в лесу держать никак невозможно, потому, не ровен час, топор из рук у нашего брата не выходит... Долго ль окаянному человека во хмелю аль в руготне под руку толконуть... Бывали дела, оттого сторожко и держимся». Смолкли ребята, враждебно поглядывая друг на друга, но ослушаться старшого и подумать не смели... Стоит ему слово сказать, артель встанет как один человек и такую вспорку задаст ослушнику, что в другой раз не захочет дурить...».

Но умение жить в коллективе, сдерживать свой характер и пороки это не единственный критерий отбора работника артели. Возможно, вначале артели и формировались случайно, но через пару сезонов все артельщики уже видели, кто есть кто – какие у кого силы и способности. И в дальше артели формировались уже по силам и способностям работников: таланты объединялись в одни артели, более слабые – в другие.

Глава артели (у граборов – рядчик) имеет отличия от привычных нам начальников. «Рядчик, как я уже говорил, - пишет Энгельгардт, - работает наравне с другими граборами, ест то же самое, что и другие. Рядчик есть посредник между нанимателем и артелью. Наниматель членов артели не знает, во внутренние порядки их не вмешивается, работ им не указывает, расчета прямо с ними не ведет. Наниматель знает только рядчика, который всем распоряжается, отвечает за работу, получает деньги, забирает харчи, имеет расчет с хозяином. В граборские артелях рядчик имеет совершенно другое значение, чем в плотничьих, где рядчик обыкновенно есть хозяин, берущий работу на свой страх, получающий от нее все барыши и несущий все убытки, а члены артели — простые батраки, нанятые хозяином-рядчиком за определенную плату в месяц и на его, рядчика, харчах». Заметьте это – настоящий глава русской артели должен работать лопатой и тачкой столько же, сколько и остальные члены артели, и вынуть столько же земли.

Энгельгардт продолжает: «…В этом отношении рядчик имеет только то преимущество перед другими членами артели, что сверх заработанного своими руками получает от артели так называемые лапотные деньги, то есть известный процент — 5 или 10 копеек с рубля — с общей суммы заработка. Эти деньги рядчик получает за свои хлопоты: хождение за приисканием работы — от того название лапотные деньги, — выборку харчей, расчеты с нанимателем, разговоры с ним относительно работы, причем рядчик теряет рабочее время, лишние расходы на одежду и пр. Но, главным образом, рядчик получает этот процент за то, что он заручился работой у знакомого нанимателя. Это видно из того, что теперь, когда работ стало меньше, процент этот повысился, потому что рядчик, особенно если он заручился хорошей работой, подбирая артель, старается понажать и выговаривает в свою пользу больший процент. Впрочем, все зависит от взаимных условий: отвечает ли, например, рядчик перед артелью за неплатеж денег нанимателем, состоит ли артель из старых, опытных граборов или из начинающих и пр. Рядчик, особенно если он не исконный старый рядчик, а случайный или начинающий, не всегда есть умственный человек артели. Случается, что рядчик не силен в математических вычислениях, не может, например, быстро вычислить объем земли, вынутой из пруда сложной фигуры и т. п., в таких случаях в артели всегда найдется умственный человек, который делает подобные вычисления. Умственный человек никогда не получает особой платы от артели».

Теперь о рядовых работниках – артельщиках: «В граборских артелях все члены артели равноправны, едят сообща, и стоимость харчей падает на всю заработанную сумму, из которой затем каждый получает столько, сколько он выработал, по количеству вывезенных им кубов, вырытых саженей и пр. Работа, хотя и снимается сообща, всею артелью, но производится в раздел. Когда роют канаву, то размеряют ее на участки (по 10 сажен обыкновенно) равной длины, бросают жребий, кому какой участок рыть, потому, земля не везде одинакова, и каждый, равным образом и рядчик, роет свой участок; если расчищают кусты или корчуют мелкие пни, тоже делят десятину на участки (нивки) и опять по жребию каждый получает участок. Словом, вся работа производится в раздел, — разумеется, если это возможно, — и каждый, получает по количеству им выработанного.

…В весеннюю упряжку граборы работают только до 1-го июля. После Петрова дня их уже ничем не удержишь. Вычитай, что хочешь, из заработка, — никто не останется — бросят все и уйдут. Рядчик разделывайся там, как знаешь. Возвратившись домой, артель производит расчет: из заработанной артелью суммы прежде всего выделяется, с общего согласия, известный процент в пользу местной церкви, на икону Казанской Божьей матери, особенно чтимой граборами, так как и весенняя, и осенняя упряжки кончаются к празднику Казанской. Затем выделяются лапотные деньги рядчику, вычитается стоимость харчей, и остальное делится между членами артели сообразно заработку каждого. Погуляв несколько дней, отпраздновав летнюю Казанскую (8 июля), граборы принимаются за покос, непомерно работают все страдное время, так что даже заметно спадают с тела, в конце августа опять идут на граборские работы, на осеннюю упряжку, и возвращаются домой к зимней Казанской (22 октября). Отпраздновав Казанскую, погуляв на свадьбах, становятся на зимние работы».

Из описания Энгельгардта следует, что артельщики-граборы являются сдельщиками, а рядчик строго учитывает, сколько кубов каждый артельщик вынул. Но, судя по всему, речь идет о том, что они могут уйти из артели раньше других или прибыть позже и за счет этого сделать работы меньше, чем остальные, но в течении дня граборы выполняли один и тот же объем работ – у них не было стахановцев, не было передовиков. Выше, при описании своего наблюдения за работой граборов, Энгельгардт отмечал, что молодой грабор, не успевший закончить свой участок, спешит, но ведь остальные граборы в это время курят – ждут его и не переходят на следующий участок. И даже оставляют и ему немного времени перекурить – не хотят даже ему быть «загонщиками».

А у лесорубов, которые не имеют права уйти из леса всю зиму, была, как бы, повременная оплата труда, но здесь «хозяин» следил, чтобы все выполняли абсолютно один и тот же объем работ, ни на «маковую росинку» не отличающийся от работы других артельщиков:

«За неделю либо за две до лесованья артель выбирает старшого: смотреть за работой, ровнять в деле работников и заправлять немудрым хозяйством в зимнице. Старшой, иначе «хозяин», распоряжается всеми работами, и воля его непрекословна. Он ведет счет срубленным деревьям, натесанным брусьям, он же наблюдает, чтобы кто не отстал от других в работе, не вздумал бы жить чужим топором, тянуть даровщину...». «Хозяин» сам, разумеется, работает топором, как и все остальные, но по своей сути он является и надсмотрщиком за работой артельщиков-повременщиков, но только, как вы видели выше, он надсмотрщик с очень крутыми полномочиями, ему даже кнут не нужен, – по его команде артель изобьет любого артельщика за неподчинение «хозяину» артели.

И возникает вопрос: создавая колхозы, с оплатой колхозников за трудовой день, большевики имели необходимое количество таких надсмотрщиков? Большевиков больше заботило, чтобы марксизм процветал. Вспоминая свою жизнь, могу сказать, что русский рабочий в коллективе такой и есть, как в описании Энгельгардта и Мельникова, но вот таких «хозяев», как дядя Онуфрий, - с таким авторитетом у рабочих, - я встретил, пожалуй, только одного. Я о нем рассказывал в других работах, повторюсь.

В начале 80-х на нашем, и так сплошь проблемном заводе возникла еще одна проблема.

В цехе №4 на одной из двух закрытых ферросилициевых печах сложилась ситуация просто оскорбительная для завода. Одна из печей вышла из капитального ремонта и теперь до следующего капитального ремонта должна была работать 10 лет. После капитального ремонта печь разогревают где-то 30-40 дней, и после этого она работает на полной мощности в обычном режиме. Разогрев - операция ответственная, но разогревов завод к тому времени провёл уже, надо думать, около 50-ти. Ничего нового и неожиданного в этой операции не было, но... цех не смог её провести! Я не знал и сейчас не знаю предыстории, но думаю, что в ходе разогрева много раз ломали электроды, их обломки забили ванну печи, на них наплавились карбиды, ходы металла от тиглей под электродами до летки были перекрыты козлами. («Козел» - это обычный термин в металлургии, обозначающий что-то густое, твёрдое и монолитное там, где всё должно быть жидким и рыхлым.) Ферросилиций получался не на подине, а где-то вверху, и стекал не к летке, а выше угольных блоков, образующих внутренние пространства печи, к кожуху печи. Печь за полгода имела несколько аварий, в ходе которых металл вытекал из стен печи в самых разных местах. Свод печи сгорел, новый не ставили, поскольку было понятно, что и он сгорит через день. Закрытая по конструкции печь работала в открытом режиме, да и «работала» - это громком сказано: электроэнергию она жрала, а металла давала очень мало.

Время шло, а ситуация на печи менялась только к худшему, в результате «умники» стали вносить предложение заново капитально отремонтировать эту печь. А это означало построить её заново. (Для этого старую печь нужно было охладить, разрезать и снять 20-мм стальной кожух, пробурить шпуры, заложить взрывчатку, взорвать ванну печи, убрать руками тысячу тонн обломков, снова смонтировать и отфутеровать печь. На всё это нужно три месяца, огромные деньги и большое количество материалов, которые заказываются минимум за год. Но главное, всё это было страшнейшим позором, поскольку уже лет 50 в СССР не было ферросплавного завода, штат которого был бы не способен разогреть печь).

Думаю, что в цехе и все четыре бригады этой печи, и ИТР, в принципе, понимали, что нужно делать, но рабочие не хотели это делать, а у ИТР не хватало духу и, главное, способов их заставить. За отказ рабочего что-то делать, ИТР снимает с него премию, т.е. примерно 30% его общего заработка. Но завод не выполнял план, и премий уже несколько лет не было. Рычаг, которым начальники управляют подчинёнными, был сломан, и поднять рабочих на тяжёлое дело было невозможно. А дело, повторюсь, было очень тяжёлым физически.

(Приношу извинения за непонятную многим терминологию, но написать просто «рабочим надо было работать так, чтобы ж… была мокрая», я посчитал недостаточным).

Козлы, образующиеся в печи, в принципе можно убрать и каким-либо альтернативным способом, например, дать на них флюс, иногда стружку и т.д. Но это далеко не всегда помогает. Наиболее очевидный путь - расплавить их, но для этого нужно подать в козел тепло в виде образующихся в тиглях под электродами раскалённых газов. В свою очередь, для этого нужно, во-первых, пробить вручную в этих козлах отверстия, чтобы газы могли проходить через них и нагревать их, во-вторых, непрерывно следить за колошником и лопатами или скребками засыпать шихтой отверстия, через которые выходят газы в других местах колошника, - направлять эти газы на расплавление козлов. На промышленной печи, мощностью 21 000 кВА такие операции, вообще-то, считаются невозможными. Ведь промышленная печь - это костёр около 6 метров в диаметре, а в данном случае, еще и с очагами пламени температурой свыше 2000 градусов. И вот нужно подойти к этому «костру» вплотную и орудовать прутом весом килограммов в 20, либо уголком, либо швеллером, и помогая себе кувалдой, пробивать отверстия в нужных местах колошника (поверхности шихты в печи). При этом на тебе начинает оплавляться каска, размягчаться и стекать на грудь пластиковый щиток, прикрывающий лицо, начинает тлеть и прогорать до дыр суконная одежда, а ты обязан долбить, долбить и долбить эти проклятые козлы. Хотя бы 4 часа в смену, а 4, уж так и быть, отлежись в питьевом блоке.

Печь каждые сутки обслуживают три бригады, четвёртая - на выходном. И, естественно, у каждой бригады, принимающей печь, имелась мечта, что эту «заманчивую» работу по обработке колошника сделают остальные бригады. И все четыре бригады рабочих, обслуживающих печь, не получая достойной оплаты уже полгода, тем не менее, смотрели друг на друга, ходили вокруг печи и давали «умные» советы инженерам, что бы ещё такого в печь дать, чтобы ты не работал, а печь заработала. Но никто из рабочих к операциям, которые действительно могли исправить печь, не приступал.

На нашем заводе работал ветеран, пускавший первую печь завода, - Анатолий Иванович Григорьев. Металлург, прекрасно знавший все работы и все специальности в цехе: на какой бы он должности ни работал, всегда был, как говорится, «в каждой бочке затычкой», т.е. всегда и везде всё проверял сам, сам за всем следил, и не потому, что не доверял подчинённым, просто такой по характеру человек. Помню, рассказывал бывший начальник смены о том, как работал с Григорьевым, когда тот тоже был ещё начальником смены: «Идёт обходить цех перед приёмкой у меня смены. Через 20 минут возвращается и уже более грязный, чем я после 8 часов работы». Мне Григорьев всегда был симпатичен, кроме этого, своим отношением к людям и делу он напоминал мне киношного Чапаева. Так вот, Григорьев получил от рабочих кличку «тятя».

К пенсии в 50 лет он подошёл в должности начальника плавильного цеха и стал проситься на лёгкий труд - старшим мастером. Юмор этой просьбы, наверное, трудно понять. По моему мнению, на заводе есть две должности, тяжелейшие по сумме ответственности, - это должности директора и начальника цеха. И две собачьи должности - старшего мастера и Главного инженера. Собачьи потому, что ни тот, ни другой не имеют права покинуть завод, пока там что-то не работает или плохо работает. Только главного инженера задерживают лишь крупные аварии, но на всём заводе, а у старшего мастера аварии любые, но всего на четырёх печах своего блока.

Тятю не отпускали с должности начальника цеха, поскольку, все плавильные цеха были в очень тяжёлом состоянии, начальников, способных справиться с этой работой, было мало, найти и подготовить достойных не успевали, многие пробовали, да не все в тех условиях выдерживали эту работу. Но Тятя всё же добился своего, и начал работать старшим мастером, но недолго. Спустя несколько месяцев директор, не сумев уговорить Григорьева, пошёл на беспрецедентный шаг - надавил на Тятю партией. Я, само собой, на парткоме не был, но помню репортаж с него в заводской многотиражке. Члены парткома призывали Тятю вспомнить, как во время войны коммунисты первыми поднимались в атаку и т.д. и т.п. Заканчивалась заметка примерно так: «Анатолий Иванович встал, хотел что-то сказать, а потом махнул рукой и сел». Так Тятя снова стал начальником цеха. Но между этими событиями, в период своей работы на «лёгком труде» старшим мастером, Анатолий Иванович совершил запомнившийся мне подвиг, хотя я лично и не был его свидетелем.

Директор упросил Тятю перейти на работу в цех №4, стать на этой проклятой печи старшим мастером и, наконец, заставить печь работать. В этом Григорьев отказать директору не мог, он взял под своё управление печь, и недели через две она уже прекрасно работала, её укрыли сводом, и она продолжала прекрасно работать уже без Тяти. Мне, естественно, было интересно, что именно делал Григорьев, какие технологические приёмы применял, и я спросил об этом у начальника цеха.

- Тятя пришёл утром, заставил всех плавильщиков в бригаде этой печи взять шуровки и долбить ими колошник. Пока стоял рядом, они работали, потом куда-то отошёл, они сели. Тятя возвратился, схватил лопату и с матюками начал лупить лопатой по спине одного, другого. Они тоже с матюками взяли шуровки и снова встали к печи. И так Тятька несколько суток без перерыва стоял возле печи и заставлял всех работать до упаду. И печь пошла...

Почему такие выходки прощались А.И. Григорьеву? Его боялись как человека или начальника? Ни в меньшей мере! Во-первых, на печи уже перепробовали всё, что можно, и все если и не понимали, то чувствовали, что та тяжёлая работа, которую заставляет делать Тятя, - это единственный оставшийся путь к исправлению работы печи, а, следовательно, к более лёгкой работе в недалёком будущем и к существенно более высокой зарплате. То есть, все понимали, что Тятя старается ради них. Во-вторых, рабочие Тятю хорошо знали, знали, что он не уйдёт с печи, пока печь не заработает, что он будет сутками тут работать, будет стоять возле них и показывать, куда надо бить, сам хватать шуровку и показывать, как именно надо пробивать, разве что прикорнет часок где-нибудь тут же, у печи. А значит, он вот так - если нужно, то и лопатой по спине, - заставит работать все четыре печные бригады, а это для русского человека самое главное – все будут делать одинаковую работу! Теперь уже не обидно, теперь уже никакая работа не страшна. Ну, а то, что она очень тяжелая, то для русского работника не имеет особого значения, – лишь бы она была для всех одинакова.

(окончание следует)



Рейтинг:   4.33,  Голосов: 12
Поделиться
Всего комментариев к статье: 19
Комментарии не премодерируются и их можно оставлять анонимно
Краткость - сестра таланта?..
Беобахтер написал 21.06.2013 11:12
Г-н Мухин, столько буков (((... Нельзя ли то же самое, но в двух-трех абзацах?
Ублюдочные СМИ -
-олег* написал 20.06.2013 18:41
Под Контроль - Государства!
(Козлорепов - ПоимЁнно! :
Первый - ПошЁл...Второй - ПошЁл...
И так далее
Автору. Отбросим
-олег* написал 20.06.2013 15:09
всю эту Ё"бань, Инженер.
Смотри: два метода (Два!) -
сделать из Человека - животное:
- экономическим принуждением, это делается,(об этом говорится).
- ЗАСИРАНИЕМ МОЗГОВ (грубо, чтобы - короче).Это Умалчивается.
.
На чтом Важнее -
СКОНЦЕНТРИРОВАТЬ ВНИМАНИЕ ЛЮДЕЙ..?
(На Тятиной Лопате - в современном Информационном Поле,
.
Уважаемый?
"Почта, Телеграф, Телефон !" - Было Сказано - Правильно
Re: Re: -олег* (19.06.2013 10:49)- тихо сиди (19.06.2013 13:03)
*олег- написал 20.06.2013 12:34
Ты знаешь, один из моих главных грехов в Жизни:
.
Я СЛИШКОМ ДОЛГО - НЕ ВЕРИЛ, что вы - есть, крысы.
(Пока заместо вашего шуршания - ваш истошный визг не
стал закладывать уши
Re: -олег* (19.06.2013 10:49)
тихо сиди написал 19.06.2013 13:03
бурундучок прибайкальский
тебя уже посчитали
Re: Re: *олег(18.06.2013 12:40)
-олег* написал 19.06.2013 10:49
Держи кличку, крыса шнобелястая. Порассуждаем.
(Посмотрим, куда кому шишку встрять..;
Мне - нет смысла - вас вычислять, крысы
Re: *олег
тибе шишку кедрову написал 18.06.2013 12:40
в хайло ли? в дупло ли?
сибиряк дроченый насухо
Re: часто подвиг нужен для компенсации чьей-то лени или глупости.
Расея... написал 18.06.2013 12:38
Пьяные херои счас подвиг как совершат!...
Re: лишь бы она была для всех одинакова.
*олег- написал 18.06.2013 07:56
ЕВРЕЕВ можно не наказывать.
(Хайло разинут...Себе дороже
лишь бы она была для всех одинакова
макробий написал 17.06.2013 20:08
В этой фразе Мухина заложен большой смысл. Когда обсуждаешь заработную плату и сравниваешь ее с олигархами, это не имеет никакого эффекта. Это представляется там у них, далеко на верху, и никого не интересует. Если вдруг тетя Маша получает 5500, а всем остальным платят по 5000, вот тут такие распри и выяснение отношений, что тете Маше хоть беги с конвейера, на котором она рыбу чистит. Это, за какие труды ей дали 5500?! Те же эмоции при оплате за жилье, ремонт класса в школе, наложение штрафа за провинность, да и многое другое.
Эффект очереди.
(без названия)
leon написал 17.06.2013 15:44
Ес ли бросить пагубную привычку к алкоголю, то никакие тяжеленные работы страшны не будут. Производителейалкголяф - в расход!!!!!
Re: Re: Роман
Светослав. написал 17.06.2013 14:05
\\\Статья про то, что при работе в режиме подвига моральное право командовать имеет тот, кто практически доказал свою личную готовность такой подвиг осуществлять. Раздражает только то, что часто подвиг нужен для компенсации чьей-то лени или глупости. \\\
.
Вот именно.
А еще надо посмотреть, как готовились все эти "трудовые подвиги" и зачем. Например Стаханову "подвиг" обеспечивала масса народа.
Зачем "подвиги" были нужны? А для экономии -- чтобы рабы вкалывали больше за те же деньги.
.
Re:
Роман написал 17.06.2013 13:23
Мухин тут при чем? Наверняка не везде можно было качели поставить, проходы узкие и т.п. Это решение ведь считалось невозможным, поэтому удобств никто не предусматривал. Статья про то, что при работе в режиме подвига моральное право командовать имеет тот, кто практически доказал свою личную готовность такой подвиг осуществлять. Раздражает только то, что часто подвиг нужен для компенсации чьей-то лени или глупости. Вот Чернобыль - яркий тому пример.
Re: Re:
Мухин,ты не инженер... написал 17.06.2013 12:27
и качать тебя на этих качелях пока не поумнеешь - николай (17.06.2013 10:03)
Ну так я и написал,что это примитив.Видимо,Мухин настолько отупел в свое время вместе с дикими казахами,что забыл все,чему его учили в металлургическом.
На самом деле,конечно,есть полно других устройств,режимов,которые позволяют содержать процесс плавки металла в порядке.
Однако,у Мухина все выглядит настолько запущено...
Удивляюсь,как японцы заплатили Мухину кучу денег за такой примитивный завод?
Автору. Ну ты ворочаешь...
-олег* написал 17.06.2013 12:18
От этой Тятиной печи - Взлетели в Космос !
.
А щас - куда летим, в конструкции моего корефана,
Ротшильда..?
В преисподнюю
Re: Re: 17.06.2013 10:03
*олег- написал 17.06.2013 11:49
Вспотеешь, николай
Re:
николай написал 17.06.2013 10:03
и качать тебя на этих качелях пока не поумнеешь
(без названия)
Мухин,ты не инженер... написал 17.06.2013 03:48
"На промышленной печи, мощностью 21 000 кВА такие операции, вообще-то, считаются невозможными. Ведь промышленная печь - это костер около 6 метров в диаметре, а в данном случае, еще и с очагами пламени температурой свыше 2000 градусов. И вот нужно подойти к этому костру вплотную и орудовать прутом весом килограммов в 20, либо уголком, либо швеллером, и помогая себе кувалдой, пробивать отверстия в нужных местах колошника (поверхности шихты в печи). При этом на тебе начинает оплавляться каска, размягчаться и стекать на грудь пластиковый щиток, прикрывающий лицо, начинает тлеть и прогорать до дыр суконная одежда, а ты обязан долбить, долбить и долбить эти проклятые козлы. Хотя бы 4 часа в смену, а 4, уж так и быть, отлежись в питьевом блоке."
----------------------------------
Мухин,как инженер-НИКАКОЙ,Т.Е. АБСОЛЮТНО.
Можно сделать было обыкновенные "качели",на какой висел
бы швеллер,прут или что угодно.Причем,длина его могла быть хоть до 10-15 метров длинной.Стояли бы мужики вдали от печи,при нормальной температуре цеха и долбили
бы каналы(колошника) печи всей бригадой ухватившись за прут,швеллер....
Вот для чего Мухин получил диплом о высшем инженерном образовании,если такого примитива приказать сделать не мог?!
Нет слов....
Хм..
а казалось написал 17.06.2013 01:43
Мухин исписался... Отнюдь!
Опрос
  • Как думаете, можете ли вы защитить в российском суде ваши законные интересы?:
Результаты
Интернет-ТВ
Новости
Анонсы
Добавить свой материал
Наша блогосфера
Авторы
              
      читайте нас также: pda | twitter | rss